Вырванный лист. История связной ОУН

Я узнаю, что в живых она осталась лишь потому, что после СИЗО попала в больницу и местный врач сжалился над ней. Он обучил юную студентку сестринскому делу, говоря, что только так она сможет не умереть в лагерях.
16 лютого 201708:00

-  Только бы ты говорила! – сжимаю в руках телефонную трубку, слушаю длинные гудки и по десятому разу повторяю про себя эту фразу. Неожиданно протяжный звук обрывается и раздается четкий, немного нервный голос:

- Алло! Вибачте, у нас ремонт, я зараз перейду до іншої кімнати…

Перед глазами фото, сделанные в архиве СБУ, с них на меня сморит 20-ти летняя девушка. Красивая и серьезная. Рядом – материалы допросов. Десятки исписанных страниц с одним и тем же вопросом – ВЫ БЫЛИ СВЯЗНОЙ? Я мысленно представляю современную студентку, с ярким маникюром, рюкзаком, смартфоном, в наушниках  и не могу избавиться от ощущения, что вопрос звучит, как-то по-дурацки… он никак не вяжется с современным реальным миром.

Несколько месяцев допросов, конфискация всего имущества, среди которого – кровать, два обычных платья, юбка и лист бумаги с неразборчиво написанным стихом… об Украине.

- Доброго дня, мене звуть Іра, я редактор. Сьогодні була в архіві СБУ, бачила вашу справу і хотіла поговорити, -  долгая пауза… Затем раздается печальный, надтреснутый голос:

- То вони відкрили архіви?

- Так… Я скоро буду в Естонії і можу з вами зустрітись. Щоб не по телефону.

- Добре, приїжджайте. Я все розкажу.

В дороге я думаю о том, что ее, почти еще ребенка, приговорили к 10 годам заключения и 5 годам ссылки. За что? За стихи? За то, что хотела видеть свою страну свободной? За свои юношеские идеалы?  У меня даже нет представления о том, как все было на самом деле. Но динамика допросов не оставляет сомнений, что признания были далеко не чистосердечными.  В бумагах кроются какие-то нелепые пароли, явки, прозвища, все выглядит по-детски смешно и наивно. И последний документ в папке, будто подтверждает мои мысли. В них она просит о реабилитации и пишет, что была просто наивным и напуганным ребенком, который хотел принести пользу своей стране. На своих явочных курсах, она всего лишь читала историю Украины…

- Знаєш, скільки їх таких було, особливо з Західної Україні? Майже все студентство вивезли. Дівчат у літніх сукнях забирали просто з пар, кидали у товарні вагони і везли до Сибіру, а там викидали, де закінчувались рейки і казали голими руками копати землю, - рассказывает мой коллега. И я с ужасом думаю, что это было не так уж и давно. Как мы смогли так быстро забыть?

Уже в Таллинне, друзья помогают мне  найти типографию, где можно распечатать фото и то самое, затерянное среди страниц ее дела, стихотворение. Глядя на картинку в рамке одобрительно кивают, но потом предупреждают.

 

- Ти сильно розстроїшься, якщо вона не прийде? Їй майже 90. Вона прихворіла…

Я пожимаю плечами. Да, будет обидно.

В Украинском культурном центре прохладно и суматошно. Я жду, и когда уже почти теряю всякую надежду, слышу шепот подруги:  

 - Вона прийшла!

Хрупкая, слегка сутулая, в берете и очках,  в которых отражаются огромные голубые глаза.

- Доброго дня, пані Мирославо, я – Іра, редактор з Києва. Я вам телефонувала.

- То йдемте поговоримо.

Она долго рассматривает свои фото. Роется в сумке, чтоб найти другие очки, но стих так и не может прочесть. Натянутая, как струна, уже ни во что не верит. Не верит и мне.

- А звідки я знаю… може ви також з них?

Но разговор течет своим ходом:

- Я давно хотіла про все це написати. Але ще живі деякі люди і я не хочу нікому нашкодити.

- То ви справді були в ОУН?

- Звичайно. І знаєте, що би не казали про тих людей, вони були янголами. Вони хотіли тільки найкращого для своєї країни.

Я узнаю, что в живых она осталась лишь потому, что после СИЗО попала в больницу и местный врач сжалился над ней. Он обучил юную студентку сестринскому делу, говоря, что только так она сможет не умереть в лагерях. И она выжила. Влюбилась в заключенного эстонца и вышла за него замуж. Она не собиралась никуда уезжать, но ни для нее, ни для мужа работы в Украине не нашлось. К репрессированным даже после амнистии были суровы. Слушая мои вопросы, она продолжает рассматривать  студенческое фото.

-  А я була колись красивою.

- Та ви й зараз гарна.

Вижу застенчивую улыбку и трогательный  полушепот:

-  Знаєте, у мене чоловіки досі закохуються.

Улыбаюсь в ответ и верю. Верю, потому что красоту нельзя измерить или объективно оценить, ее можно только осознать и почувствовать. И в тот момент я ее ощущаю.

Через несколько часов, уже прощаясь, она вдруг резко произносит:

- А знаєте… я згадала цей вірш. За нього мені додатково дописали 2 роки.

Возвращаясь домой я думаю, что вряд ли мы когда-нибудь увидимся. Время неумолимо стирает человеческие судьбы, корректирует историю. Мы по-прежнему ищем ответы на вопросы – кто мы и куда идем? И в новом виртуальном мире уже не отличаем реальности от выдумки. Нас легко запутать, подкидывая новые, хорошо срежессированные  интриги и конфликты. Но иногда, чтобы найти свою дорогу, надо вернуться назад, ощутить незыблемую реальность и проложить верный маршрут. Чтобы  в конце концов, во всей этой суматохе, мы не оказались людьми без истории.

* Колонка - це виключно авторське сприйняття подій та осмислення дійсності 

Розділи :
266
ПЕРЕГЛЯДІВ
0
КОМЕНТАРІВ

КОМЕНТАРІ

14.04.2017, 03:23
Додати

ГОЛОВНА ШПАЛЬТА

    • 23 травня 2017

    Взяли за язык: як Народний фронт позбавив Інтер мови і Шувалова

    Що означає введення нового закону для телеканалів, хто і як з цим боровся і до чого призведе позбавлення Інтера Шувалова

     
    • 22 травня 2017

    Ціна освіти. Що задекларували ректори 7 кращих українських вишів

    ректорів ВНЗ також не оминуло антикорупційне нововведення - обов'язкове заповнення е-декларації.

     
    • 19 травня 2017

    Не до санкцій: УДАР не б’є Фірташа, а НФ - Ахметова

    Як у Раді голосували за санкції проти Януковича

     
    • 17 травня 2017

    Рассказ прокурора: новые факты в деле Януковича

    Что нового мы узнали из интервью Алексея Донского “Новой газете”

     
Система Orphus