Как мне, русскому, чехи мстили. За Украину?

Может, я как русский олицетворял для них всю Россию, её нынешнюю шизофреническую политику, крымнашевские массы?
Все фото автора
15 грудня 201410:00

После очередной кремлевской аферы - развязывания путинским режимом кровавой бойни в Украине - отношение к россиянам за границей заметно ухудшилось: одного не впустили в ресторан, перед другой демонстративно закрыли форточку в пункте обмена валюты.

Особенно нелюбимы русские в Центральной Европе, в странах бывшего Восточного блока, на что имеются свои исторические причины. Одна такая история приключилась в разгар российско-украинской войны и со мной.

Дело было в северной Чехии в этом году. Поздним холодным августовским вечером 23-го числа, находясь в северочешском Либерце на улице Швермова, я попросил на своем ломаном с сильным русским акцентом чешском двух молодых людей помочь мне найти один адрес.

Спустя мгновение мне стало ясно, что молодые люди пьяны. Тотчас же оба начали громко ругаться и вести себя агрессивно. Не успел я отойти, как они набросились на меня и посыпались удары. Достойно дав сдачи, тем самым отбившись, я побежал к близлежащему заведению, в котором, как выяснилось мгновеньем спустя, эти двое с кучей себе подобных что-то громко праздновали. Едва я успел достичь бара, как они догнали меня у порога и теперь все вместе со страшной силой принялись избивать.

Их было много: десять, пятнадцать, а, может, и двадцать. Все заведение было наполнено этими подозрительного вида субъектами. Удары следовали со всех сторон, и их мощь была таковой, что меня едва удерживали ноги. Они били в голову, в виски, в спину и живот. Силы покидали стремительно, их больше не хватало на сопротивление. Я кричал громко по-немецки: "Polizei, Polizei, rufen sie Polizei". Все время прижимался к стене, закрывая голову, пытаясь выбраться, карабкаясь к выходу. Кто-то схватил за голову и стал зверски бить ее о металлическую дверь.

Матом, столь сходным с русской агрессией, с которой он произносился, было заполнено все помещение. Никогда еще мелодичный, ласковый и всегда несколько по-детски добро звучавший для меня чешский не был таким противным. Это был шабаш быдла, его праздник. Казалось тогда, что весь сброд Либерца собрался в этом злополучном кафе. В один момент я мобилизовал все силы и с нечеловеческим усердием выбрался на улицу, на свободу…

Я бежал, как загнанный зверь, по ночным улицам тускло освещенного города, того города, который я всегда считал своим, города, в окрестностях которого прошло мое раннее детство - золотое детство. Отец был советским офицером, и мы с семьей около пяти лет жили в соседнем Страже сразу за горой Йештед.

Телевизионная башня этого Йештеда, пафосный вид которой с другой стороны был виден с окна нашего дома, снова спустя много лет предстала передо мной. С гор теперь веяло холодом, а внутри меня все горело от обиды и злости. Убедившись в том, что за мной никто не гонится, я сбавил ход. Харкая кровью, униженный, ни за что побитый, с разорванной одеждой и опустошенной душой я двигался по улицам этого в одночасье ставшего мне чужим города.

После того, как нас, советских оккупантов, выгнали из Чехословакии в чистый уральский лес, я не раз вспоминал северочешский край. С его барочными монастырями времен Марии Терезии, немецкими ратушами в городах, с его сказочно красивой природой, горами, которые как нигде на Земле так плавно и гармонично переходят в зеленые луга, с реками лесных ягод и морем живописных озер. Любовь к тем местам, где я провел свое раннее детство, была действительно безмерной и всепоглощающей.

У родителей дома сохранилось много моих детских рисунков, на которых изображена Чехия, моя земля обетованная. Интерес к Чехии, ее языку и культуре был безграничным. Не раз в школьные годы, еще не имея интернета, с помощью старых советских книг о Чехословакии я отправлялся в заочные путешествия по местам мне столь близким. Позже знания об этой милой моему сердцу стране поражали друзей-чехов, которым я всегда гордо заявлял: "Severočeský kraj je moja druhá vlast!".

 

И вот, едва отдышавшись, но не до конца отойдя от шока, я очутился на дороге у известного виадука, где меня поджидал второй более тяжелый в этот злополучный вечер удар.

То, что со мной произошло далее, до сих пор едва укладывается в сознании, вызывает самые противные чувства по отношению к моим обидчикам и ставит под вопрос компетентность чешских правоохранительных органов.

У виадука мне удалось остановить такси. Я попросил водителя срочно вызвать полицию, что он незамедлительно сделал. Наконец-то возникла надежда. Сейчас приедет полиция и поможет. В Германии мне неоднократно из-за краж приходилось обращаться в полицию, и уровень компетенции и сервис немецких полицейских я всегда ценил. Что-то подобное я ожидал и в этот раз.

Приехала полиция. Сначала одна машина, за ней другая. С самого начала к моим проблемам полицейские были равнодушны. Один вид мой говорил о многом, кроме того, сильно болела голова. Я, описав на смеси польского и чешского все, что со мной произошло, попросил разобраться и отвести меня в больницу.

Спустя некоторое время у меня попросили паспорт, который, к счастью, был в кармане и который я любезно им предоставил. Едва они глянули на мой российский паспорт, как отношение резко изменилось. Атмосфера быстро стала другой. Полицейских было много и они, словно сговорившись, стали общаться громче, тон их стал резче. Я знаю польский, понимаю чешский. Темп их речи ускорялся, и я в итоге перестал успевать за ними.

Вдруг на меня крикнули, бросили головой вниз на грязный асфальт и начали связывать руки. Сопротивления я не оказывал, лишь растерянно повторял на всех мне знакомых языках: "Сo robite? Was machen Sie? Proč? Co panstwo robi? What are you doing?". От этого их злоба только усиливалась.

Грубая сила, с которой совершался произвол, в тот момент шокировала. В голове мелькнула мысль: "Зачем связался, наивный дурак, зачем вызвал полицию? Второй раз за сегодняшний вечер?".

Мне скрутили руки, надели наручники и запихали в машину. Мы поехали на место преступления.

- Люди в баре сказали, что ты все это начал. ВСЕ подтвердили! - было мне заявлено.

Вторая машина, насколько мне стало ясно, уже была в злополучном заведении. Видимо, кто-то во время избиения услышал мои крики о помощи и вызвал полицию.

И вот мы приехали на место преступления. Молодые пьяные гопники продолжали праздновать и вели себя так, словно ничего не случилось. Они, как дикое обезьянье стадо, окружили машину, эти пустые, криминальные и интеллектом не изуродованные физиономии.

Одни гадко улыбались, ехидно взирая на меня, сидящего со связанными руками в машине.

Другие, серьезно напуганные присутствием полиции, истерично что-то доказывали полицейским.

Все это длилось около 10-15 минут. Затем меня отправили в полицейский участок, посадили в холодную клетку и заставили раздеться донага, пока заполняли все мои данные. На все просьбы отвести в больницу реагировали нервно, говоря "Жди, жди через 20 минут".

Я спросил, что со мной будет?

Один ответил: "Посмотрим", другой надменно и сухо: "Тебя депортируют!". В этот момент я почувствовал себя полностью потерянным. Произвол от российских так называемых правоохранительных органов, о котором все всё знают, мне известен, ибо однажды уже сталкивался с ним, но ожидать подобное от европейских полицейских я никак не мог.

Этого не может быть! Столько сил и времени было потрачено на то, чтобы покинуть постсоветское пепелище, чтобы убежать от той удушливой провинциальной российской реальности, в которой долгие годы жил, от наводящей тоску серости и безысходности жизни, а теперь все исчезнет?

Растерянность охватила меня. Ведь привычная уютная жизнь в Германии оказалась в опасности. То, к чему я шел всю свою сознательную жизнь, могло быть уничтожено в один момент. После восьми лет жизни в Берлине, я не смог бы так просто отказаться от свободы, потому что привык к ней и ценю ее.

Вряд ли подобное чувство знакомо кому-то из европейцев - этот вечный страх перед стальной метлой государства, того государства, которое в одну секунду может превратить тебя в пыль. Полицейские обладают властью и могут распорядиться ею так, как хотят - так я думал в тот момент. Так думают многие мои соотечественники, привыкшие к произволу за века рабства и угнетения.

 

Перед тем как мы, через час, отправились в больницу, мне сделали тест на алкоголь. Результат: 0,00 промилле. Замечу, что подобный тест для людей, меня избивавших, сделан не был, хотя полицейским было ясно, что все они были нетрезвы.

С криками и дьявольской жестокостью меня запихали в машину. Мои руки были связаны так сильно, что пальцы онемели, к ним перестала поступать кровь. На просьбы ослабить наручники, полицейский их сначала ослабил, а потом скрутил еще сильнее, садистски наслаждаясь страданиями своей жертвы. Насилию в этот вечер не было конца.

- Я могу с тобой сделать все, слышишь, ВСЕ! Я могу тебя бить и даже в тебя стрелять, - так я понял его реплику с чешского.

По дороге в больницу в машине возникла интересная и достойная упоминания сцена. Подавленный и смиренный, находясь вместе с полицейским на заднем сиденье, я все время смотрел ему в глаза, а он смотрел мне в глаза. Это длилось долго, около минуты. Больше он не смог вытерпеть и медленно отвернул голову. Теперь он глядел в окно, по стеклам которого щедро текла дождевая вода. Я не отрывал взгляда от него.

Настал момент, когда он повернулся в мою сторону снова и взгляды наши пересеклись. Все воспоминания о том, что произошло в Либерце в августе 2014-го, сотрет время, пережитое превратиться в маленький эпизод из жизни, телесные раны, полученные в тот вечер, уже почти зажили; все воспоминания уйдут на периферию сознания, а то и вообще исчезнут, но этот виновно-задумчивый взгляд его глаз останется надолго.

Было это проснувшейся совестью?

Не знаю. Еще Гёте когда-то много философствовал на тему человека, который может быть злым и добрым.

- Что я вам сделал? Вы же знаете, что я не виновен. Почему? За что?

- Ты знаешь за что!

Ныло все тело, болело в висках, но чудесным образом не оказалось переломов. Из больницы меня бросили в тюрьму, на ночь в холодную клетку, изолировав от мира, раздев до трусов, снабдив грязными тапками и клеенкой.

Ночь я провел в тягостных мыслях, но абсолютно успокоился. Ведь я же не был виновен!

На следующий день ближе к обеду за мной пришли снова, на этот раз очень милого вида человек, сервисоориентированный, предложивший говорить по-английски.

- Мне нужен адвокат НЕМЕДЛЕННО!

- Вам он не потребуется. Все в порядке.

Без наручников меня отвезли в то же здание, где вчера проходил первый осмотр, составили протокол, в который не вошли мои показания против полицейских и быстро отпустили без извинений и сочувствий. Все закончилось так же быстро, как и началось.

Так что же все это было? За что?

История с пьяными молодыми людьми меня, откровенно говоря, не занимает. Послужили ли причиной избиения мой акцент или внешность я не знаю. Не хочу лишний раз погружаться в спекуляции. Это был прекариат. Так говорят в Германии о подобных существах. В России таких часто именуют гопотой и быдлом. Они есть везде в любом обществе. Мне просто не повезло.

Но что же с полицией? Где право? Откуда произвол и почему его так много? Рудимент советского наследия? Мне Чехия представлялась одной из самых передовых в Восточной Европе стран, которая дальше других удалилась от "совка" и многого с ним связанного.

Или это было местью за 1968 год или, может, за несчастную Украину? Быть может, я как русский олицетворял для них всю Россию, её нынешнюю шизофреническую политику, крымнашевские массы?

Было это своего рода расплатой за сегодняшние имперские амбиции моей родины? Или, может, за вчерашние, за те золотые для меня годы в конце 1980-х, что моя семья провела в Чехословакии?

Мать часто рассказывала, что, если реакция одних была тогда вполне адекватной и даже человечной, то другие особенно в самом конце, незадолго до вывода войск, демонстративно отворачивались и злобно-радостно перешептывались. Тогда, ровно 25 лет назад, на столбах и стенах домов в одночасье вместо набивших аскомину заклинаний, ненавистных фраз типа "Se Sovětským svazem na věčné časy" (С Советским Союзом на вечные времена), внезапно появились другие: "Убирайтесь!", "Оккупанты", названия советских городов с указаниями расстояния до них.

А разве стоило ожидать чего-то другого от чехов? Ничего удивительного в том не было. Ведь за сорок лет оккупации советские "друзья" умудрились загадить эти благодатные земли, запачкать улицы городов, превратив их из цветных в серые, навредить экологии, понастроив никому не нужные неконкурентоспособные гиганты-заводы… И, пожалуй, сделать главное - искалечить жизни многим тысячам, загнав их в изначально гнилой социалистический барак, снабдив при этом скудным духовным пайком в виде марксизма-ленинизма.

Когда перелистываешь альбом с чехословацкими фотографиями 25-летней давности и сравниваешь их с сегодняшними цветными, то невольно ужасаешься тому, как во многом неестественно и убого было раньше, и как натурально и все более логично выглядит жизнь сегодня. Места для инвалидов в общественном транспорте, отреставрированные и санированные дома, пестрая реклама, толпы туристов, разноцветные кафе и ресторанчики, чистота на улицах. А ведь виновником десятилетних экспериментов на этой земле, тормозом ее развития являлась наша благословенная родина - СССР.

 

А может, все это плод моей фантазии и никакого русофобского контекста в произошедшем и вовсе искать не стоит? Но почему же насилие, причем столь яростное, началось именно с того момента, как я показал свой паспорт? Откуда эти злобные реплики и садистские выходки?

Почему же я, человек с весьма интеллигентной внешностью, сам доверчиво позвонивший в полицию, не оказывавший никакого сопротивления, был выбран их мишенью? Ведь я не отношусь к той когорте своих кичливо одетых соотечественников-нуворишей, которые, приезжая в Чехию, скупая там все и вся, нахально ведут себя с местными, громко ругаются в ресторанах, всегда чего-то по-хамски требуют. Сам наблюдал не раз, с какой надменностью эти, сорвавшиеся с цепи рабы, разгуливают по Карловым Варам и Праге.

Я пишу эти строки спустя более трех месяцев после случившегося. После приезда в Германию я немедленно подал заявку в немецкую полицию против чешских полицейских. Проинформировал и соответствующие органы в Чехии. Совсем недавно получил ответное письмо из Либерца, в котором мои жалобы называются необоснованными.

Раны почти зажили, но внутри сохранилась обида и это едва передаваемое чувство потери чего-то очень дорогого и близкого. Таким дорогим и близким всегда была для меня Чехия, моя вторая родина, та земля, которая неразрывно связана с моим счастливым детством, которое прошло в оккупированной стране.

Розділи :

КОМЕНТАРІ

  • Со мной подобный неприятный случай произошёл в Испании, на Мальорке, когда меня не хотели селить в гостиницу из-за моего украинского паспорта. Точнее, меня поселили, но в другую гостиницу, стоявшую по соседству и менее комфортабельную, сославшись на отсутствие мест (хотя, согласно информации из ваучера, место для меня в том отеле было-таки зарезервировано). Очередь к администратору была довольно длинной, поэтому я, стоя в ней, заметил чёткую закономерность: для всех, кто предъявлял паспорта ЕС, места в том отеле почему-то находились, но всех, кто предъявлял паспорта Украины, России, Казахстана и других стран СНГ, вежливо просили перейти в соседний отель. Но когда я получил немецкое гражданство и стал всюду в Европе предъявлять свой немецкий Personalausweis, отношение ко мне тут же радикально изменилось.

  • Ваня, сочувствую. В каждой стране есть свой прекариат..

  • Да, да всё так. В каждом обществе существует страта людей, не владеющих критическим (аналитическим) мышлением. Его отсутствие укореняет в сознании базисные потребности и мещанские ценности. Там все просто: "поел-поспал-развлекся, ну, поработал... мир четко разделен на "свой" и "чужой", и главное - Стабильность (не надо трудиться вникать, бороться, менять (-ся)). И если нарушаются накатанные реалии (а не все гладко в жизни) --- найди врага и вмажь ему. Выхлоп сделан. Кати по рельсам дальше".

  • Я считаю странным, что русский или считающий себя таковым верещит по немецки Polizei -Полиция!, ожидает немецкой исполнительности от чешских полицейских и при этом превосходно зная чешский язык и культуру спрашивает как пройти на ломаном русско-чешском. Как-то это всё очень дёшево.

  • Первым каментом заявилась какая-то злобная мразь, без имени и фамилии и с явно чужой фотографией.

  • Сынок надзирателя расстроился что ему дали пиздюлей дети бывших заключенных! Бгг. Он проходил мимо, и просто спросил: "Простите, вы не подскажете как пройти в библиотеку?" Ржака! :)

13.11.2018, 18:17
Додати

ГОЛОВНА ШПАЛЬТА

    • 18 квітня 2019

    Прокурор підтвердив, що Павловського більше не підозрюють в організації вбивства Катерини Гандзюк

    Термін тримання під вартою Ігоря Павловського спливає 30 квітня

     
    • 18 квітня 2019

    Огляд рішень уряду: угода з СНД, аеропорт “Придніпров’я” та безпека дорожнього руху

     
    • 17 квітня 2019

    Поліцейські намагались затримати активістку за наліпки. Потім передумали і вибачились

    На місце приїхала слідчо-оперативна група з експертами

     
    • 17 квітня 2019

    Огляд судів у справах Майдану за 16 квітня: “Беркут”, побиття, розстріл

     
Система Orphus