Михаил Назаренко: Язык не определяет национально-культурную принадлежность писателя, это миф

Писатель и литературовед – о заблуждениях Забужко, русскоязычной украинской литературе и госзаказе на "попаданцев"
Фото Максима Кудимця\INSIDER
29 жовтня 201514:45

Назаренко из тех заядлых многостаночников, которые просто каким-то чудом умудряются делать несколько, казалось бы, взаимоисключающих дел одновременно – и делать их на очень высоком уровне. Одной рукой он пишет фантастические рассказы и повести, регулярно получая за них серьезные "профильные" премии, и комментирует-редактирует русские переводы таких литературных "динозавров", как Краули, Гейман и Пратчетт. А другой – пишет панорамные статьи о современной украинской литературе и помогает издательству "Критика" реализовывать грандиозный шевченковедческий проект. А ведь еще Назаренко написал книгу о творчестве тандема Дяченко, опубликовал собрание мифов и легенд о Кобзаре и не один год преподает кучу литературоведческих дисциплин в Киевском университете. В общем,  фантастика, да.

Уже завтра, 30 октября, в Киеве начнется фестиваль фантастики "ЛіТерраКон-2015". Там Назаренко будет и читать лекции, и презентовать, среди прочих, антологию "Век волков" – толстенный сборник рассказов и повестей, где под одной обложкой уместились тексты Сапковского, Олди, Галиной, Аренева, Булычева. Одним словом, важное литературное событие даже для "непосвящённых". 

INSIDER встретился с Михаилом накануне открытия фестиваля и поговорил с ним о важном: специфической русской фантастике, украинской русистике и о том, почему все-таки Джон Краули – великий недооцененный писатель.  

- Михаил, уже завтра в Киеве начнется фестиваль фантастики "ЛіТерраКон-2015", где вы будете активным участником. Расскажите немного о нем: кто, что и зачем туда стоит пойти?

- "Фестиваль фантастики и воображаемых миров" - это важное уточнение. В программе найдутся доклады/презентации/дискуссии, интересные и для тех, кто от фантастики как таковой далек: например, история экранизаций кэрролловской "Алисы" или популярное изложение новейших физических открытий. Встречи с писателями, переводчиками, издателями, кинопоказы, презентации. Кстати, издательство КСД специально к конвенту выпускает международную антологию "Век волков" – несколько параллельных потоков, только успевай.

Современная культура состоит из множества субкультур, которые пересекаются и взаимодействуют сложнейшим образом. В идеале каждый сможет найти "своих" и "свое" - но в реальности это не так просто. "ЛиТерра", помимо прочего, - это попытка создания площадки... даже, скорее, пространства, в котором представители разных субкультур (любители НФ и фэнтези, магического реализма и хоррора, аниме и комиксов, ролевики и киноманы) смогут не только найти себе подобных, но и увидеть то, что раньше, возможно, находилось вне поля их зрения, вне круга интересов.

На Западе конвенты проходят именно в таком формате и собирают тысячи людей, как на Worldcon’е, где мне посчастливилось побывать в прошлом году, или даже десятки тысяч, как на польских конвентах, о которых тоже будут рассказывать на "ЛиТерре".

Грандиозный по киевским меркам успех "КомикКона" этого года говорит, что потребность в таких действах объективно существует и у нас. Кстати, резкий взлет "Мистецького Арсеналу" в последние годы – свидетельствует о том же: европейский, а по сути – мировой формат массовых мероприятий "работает" и в Украине.

После нескольких попыток разной степени успешности или безуспешности, кажется, начинает получаться.

Без сформированного многочисленного фэндома не будет и развитой индустрии, на него направленной. Меня прежде всего интересуют, конечно, переводы и развитие жанра – всей совокупности жанров – в отечественной литературе. Кстати, одна из дискуссий будет посвящена сакраментальному вопросу: отчего до недавнего времени наши издатели избегали, а многие и сейчас избегают называть фантастику фантастикой, предпочитая категории "химерная проза", "подростковая проза", в крайнем случае – "современная сказка".

Жанр был слишком дискредитирован низкопробными изданиями 1990-х – 2000-х (независимо от качества текста!) и очень медленно восстанавливает свое доброе имя. Не в последнюю очередь – благодаря таким энтузиастам, как организаторы "ЛиТерры", которые занимаются отнюдь не только конвентом. Отчасти почву подготовили киевский журнал "Реальность фантастики" и конвент "Портал", которые, к сожалению, прекратили существование.

А собранные деньги пойдут на помощь беженцам и пострадавшим от боевых действий в зоне АТО.

Фото Максима Кудимця

- Вы, кроме того, что литературовед и критик, еще и известный писатель-фантаст: лауреат премии Бориса Натановича Стругацкого, нескольких премий фестиваля "Звездный мост". В прошлом году вышла ваша статья о русском сообществе фантастов, где вы анализировали его сквозь призму украинской проблематики: как там изначально воспринималась  независимая Украина, что об этом писалось и как оно оперативно (и очень "по-своему") отреагировало на Майдан и события на Донбассе. Что сейчас там происходит в этом плане? Что-то поменялось?

- В общем-то, ничего не изменилось. Кто с самого начала понимал, что происходит, и заявил свою проукраинскую позицию, - те и остаются "нашими людьми"... точнее, просто людьми. 13 декабря прошлого года умер Михаил Успенский, один из самых умных российских фантастов, печальный юморист. В сети есть видео, снятое незадолго до его смерти: он выступает на антивоенном митинге под свист и крики каких-то молодчиков.

Кто отрабатывал деньги "конторы", те и отрабатывают. Кто искренне обличал "кровавую хунту" (да, есть и такие), продолжают это делать. А те, кто, защищая свой уютный и убогий мирок, отказываются понимать, что происходит, конечно же, так и живут с широко закрытыми глазами.

Для меня очень показательна история Светланы Бондаренко, жительницы Донецка: она – вдумчивый исследователь Стругацких, текстолог, публикатор их наследия. Казалось бы, Стругацкие – воплощение свободомыслия! Но Бондаренко так и не увидела прямой связи между своими обличениями киевских фашистов  и приходом "русского мира", между "Новороссией" и  тем фактом, что архив Стругацких пришлось эвакуировать из Донецка. Читал ее недавнее интервью – "кровавый Порошенко" и так далее... "Давайте правильно мыслить – вот основной принцип морали": Стругацкие любили этот афоризм Паскаля. Но даже если "нужные книги ты в детстве читал", это не обязательно спасет от искажения реальности. Впрочем, Стругацкие и об этом написали в "Обитаемом острове": отключите у людей критическое мышление – и делайте с ними что угодно. Все читали их книги. Каждый сделал свои выводы.

- Давайте чуть детальней о "попаданцах" и таком типе литературы: думаете, этот тренд изначально был "госзаказом", тесно связанным, среди прочего, с романтизацией советского прошлого и всего советского проекта? Или это как-то сложнее устроено?

- О "попаданцах" я рассказал в статье "Втеча з утопії", которую вы упомянули. Да, есть такой жанр, восходящий по крайней мере к марк-твеновскому "Янки...": как наш современник попал в прошлое и заварил там такую кашу... Пока эта тема тихо развивалась в рамках научной фантастики, ничего дурного в ней не было. Но когда в 2000-е годы российские издательства стали печь романы о "попаданцах", как блины, - стали очевидны несколько вещей. Первое: сам прием обладает мощным идеологическим потенциалом. Вот он, способ лечения  имперского невроза: как мы "им" могли бы вломить! В лучшем случае: СССР распался, но уж Древнюю Русь-то мы спасем!

Второе: побиваемый враг в этих опусах менялся в соответствии с "линией партии": прибалты, грузины, украинцы. Третье: Великобритания и США оказываются куда более опасными противниками, чем Третий Рейх, с которым можно и договориться, благо прецедент известен. Да, это не только социальный заказ, но и госзаказ, что вполне очевидно, если посмотреть на судьбу многочисленных "попаданческих" серий. Какие тексты этим сериям предшествовали и какая обратная связь возникла в результате их активного продвижения – тема особая, но, если честно, довольно противная.

В этом году, кстати, количество украинофобской фантастики резко уменьшилось – ну, переиздали в шестой раз один и тот же боевик, на этот раз под названием "Украина в крови", да и вернулись к романам типа "Царьград наш" и "Блицкриг Берии". Названия, кстати, подлинные. Очевидно, идеологическую поддержку "Новороссии" сворачивают.

- Вы много лет редактируете и комментируете романы американца Джона Краули – первостатейного, как по мне, писателя, автора "Маленького, большого" и грандиозной тетралогии "Эгипет". Он, к сожалению, крайне мало у нас известен, да и в мире он не топовый писатель, но все равно – крупный и важный романист. Как у вас сложился с ним "роман", и кем вы его считаете в необозримом мире мировой  - "умной"  - фантастики?

- История длинная, давняя и очень для меня важная. Почти двадцать лет назад я прочитал эссе Майкла Суэнвика о современной фэнтези и вынес оттуда несколько любопытных имен и названий. "Маленький, большой" Джона Краули стоял первым в списке. Даже те крохотные отрывки, которые процитировал Суэнвик, меня зачаровали: например, подпись под фотографией: "Мистер Дринкуотер, миссис Дринкуотер, эльф". И когда, лет через пять, я наконец прочитал роман, он оказался всем, на что я надеялся, и много большим. Собственно, я твердо уверен, что это один из лучших романов ХХ века. Необычайная красота языка, которую очень трудно воспроизвести в переводе, богатство аллюзий, ощущение чуда где-то совсем рядом, на краю поля зрения... А потом меня пригласили принять участие в подготовке русского издания, а потом начался сложнейший "Эгипет", гностическое отражение "Маятника Фуко" - хотя Краули прочитал этот роман, только дописав тетралогию.

Не сомневаюсь, что писатель еще будет оценен по достоинству – как один из самых оригинальных и глубоких американских прозаиков. Да, Гарольд Блум не раз называл его своим любимым современным автором, да, Майкл Дирда, видный критик из "Вашингтон пост", не устает рекламировать Краули – но этого мало. Он остается "культовым" писателем в изначальном значении слова: тем, чьи книги передают из рук в руки со словами "Читай немедленно!" Не худшая судьба.

Спасибо организаторам "Портала": они еще в 2007-м организовали приезд Краули в Киев, хотя здесь его тогда мало знали, да и сейчас немногим лучше. Последний раз я с ним виделся весной прошлого года – он расспрашивал о Майдане и войне. И, да, Краули заинтересован в переводе своих романов на украинский. Это был намек (улыбается, – ред.).

Фото Максима Кудимця

- Кого можете рядом с Краули поставить из тех, кто и сегодня активно пишет? Да и вообще: правильно я понимаю, что фантастика как таковая – это для вас самый важный сегмент мировой литературы, где происходят самые продуктивные и интересные поиски: и сюжетные, и изобразительные? Ведь это достаточно популярная мысль.

- Какой сегмент литературы сейчас наиболее важен, мы, думаю, узнаем только через несколько десятилетий. Не хочется уподобляться Шкловскому, который в "Гамбургском счете" поместил Булгакова лишь "у ковра", а Платонова не упомянул вовсе. Скажу только о себе: для меня интересна та литература, которая показывает мир с некоторым "сдвигом"; мир как развернутую метафору. "Ким" Киплинга и "Медведь" Фолкнера – вряд ли фантастика, а "Мартовские иды" Уайлдера – точно нет, но именно такая проза (не говорю уж о Джойсе или Кафке!) определила литературу ХХ века и, я уверен, будет определять литературу нынешнего столетия. В нашей культуре дело обстоит точно так: от "Тіней забутих предків" до "Месопотамії". Что "неореализм" победит в "постпостмодернистской" культуре, я не верю.

Краули, конечно, уникален, как любой великий писатель, но в одном ряду с ним нужно упомянуть Нила Геймана, крайне перехваленного автора, но природу мифа и сказки он понимает, как мало кто; покойного Терри Пратчетта - нового Честертона, ироничного философа и – затертое слово – гуманиста; Нила Стивенсона, автора книг "Криптономикон" - "Барочный цикл" - "Анафем": грандиозный эпос на пять тысяч страниц, аналогов которому я и не подберу. Жду украинских изданий.

- Последние два года очень оживленно – а часто и просто злобно – ведутся дискуссии об украинской идентичности и литературе: есть ли у нас "русскоязычные украинские писатели", или же это просто русскоязычные писатели, которые живут здесь; определяет ли язык все без остатка, или сегодня уже надо быть более чувствительным и говорить о сложных – межнациональных – идентичностях, не отказывая никому в праве считать себя украинцем. Вас – человека, который пишет в основном по-русски, но вырос, живет и работает  в Киеве – сильно задевают такие разговоры? Или это все "от лукавого", и мы совсем не о том говорим?   

- Задевают, разумеется: хотя бы потому, что слишком часто сводятся к вопросам, а украинец ли я? А правильный ли украинец? А не украинофоб ли? Девять лет назад вышла моя книга о фольклорном образе Шевченко – и некоторые патриоты, даже не прочитав ее, немедленно заподозрили, что новый Бузина пришел. Ну как же: филолог-русист, да о нашем Шевченко... Сейчас я подготовил новую редакцию книги, расширенную в полтора раза – посмотрю, какой будет реакция.

Есть несколько пунктов, которые представляются мне самоочевидными. Украинцы – политическая нация. "Мы одно, потому что сказали: мы – одно", как сформулировано в одном очень хорошем фантастическом романе. Этническая принадлежность не важна, важно сознание того, что ты живешь в своей стране.

Язык не определяет национально-культурную принадлежность писателя. Миф о нерушимой связи этих явлений – одно из непреодоленных наследий романтизма. Число примеров, этот миф опровергающих, столь велико, что меня удивляют те филологи и культурологи, которые старательно делают вид, будто об этом не осведомлены.

Важен контекст, в котором создаются и воспринимаются тексты. Гоголь не был украинским писателем и не был (велико)русским: он был, как и Котляревский, представителем малорусской ветви литературы российской империи. Другая, непривычная для нас система координат. Так же и немалая часть русскоязычных писателей Украины – едва ли не все – работали в имперском (советском и постсоветском) культурном пространстве, на имперского (всесоюзного, постсоветского) читателя. Речь могла идти об этнографической самобытности, но не более того.

Лет пятнадцать назад журнал "Книжник-review" организовал дискуссию на эту тему, и уже тогда я был уверен, что скоро такое положение дел изменится: каждый писатель – и шире, каждый русскоязычный украинец – должен будет определить, частью какого культурного пространства является. Оставаться в имперском пространстве уже невозможно, это тупик. Жить в Украине, как если бы она оставалась УССР, - тем более. Выстраивать новую эстетическую идентичность, если можно так выразиться; становиться частью общенационального культурного процесса; сохранять свое своеобразие – и не только языковое, своеобразие угла зрения – вот задача! И любой, кто хотя бы не осознает ее, неминуемо окажется на периферии культуры.

Подчеркну: я вовсе не считаю Булгакова, или Бабеля, или Шульца частью украинской литературы. Но частью культуры Украины – безусловно.

- Вы очень остро отреагировали на недавнее интервью Оксаны Забужко, где она, среди прочего, говорила и о том, что у нас нет украинской русистики, а та, что есть – это всего лишь "филиал колониального дискурса с центром в Москве". Вы как преподаватель, в том числе и русской литературы, что можете ей ответить – чего Оксана Стефановна тут не видит?

- Одним махом – и одним лихим словом – оценивать всю украинскую русистику невозможно, непродуктивно и несправедливо. Как и украинистику, разумеется. Нет ничего проще, чем ткнуть пальцем в того или иного украинофоба или, тем более, в людей, для которых Москва так и осталась центром вселенной. Среди них даже могут быть неплохие ученые.

Но вопрос в другом – вернее, не один вопрос, а несколько. Насколько наши русисты зависят от "московских" методологий: российских или транслируемых через русские переводы? Отчасти зависят, но не только русисты: в одной из лучших книг одного из лучших украинских филологов классические европейские труды цитируются в переводе с русского. Печальные реалии нашей действительности. Ограничены ли русисты исключительно диапазоном "товара из метрополии"? Безусловно, нет.

Рассматривают ли украинские русисты исследуемые явления с "московской"/имперской точки зрения? Опять же: было бы странно отрицать, что такие люди есть, не берусь судить о проценте, но важно, что во многих работах последних десятилетий украинский контекст – барочный, авангардный, постмодернистский – и украинские типологические параллели занимают важное место. Имен не называю, чтобы не обидеть тех, кого не упомяну; специалистам они хорошо известны.

Действительно ли украинские русисты "пасуть задніх" по сравнению с российскими коллегами? Есть области, лучшие специалисты в которых живут и работают именно здесь. Да, мы находимся в стесненном положении из-за малой доступности архивов и литературы – но кому легко?

Фото Максима Кудимця

- В общем, Забужко тут категорически не права?

- У меня сложилось впечатление, что Оксана Забужко склонна закрывать глаза на факты, которые не укладываются в ее концепции. Самый яркий пример из того же интервью: альфой и омегой булгаковедения для нее являются работы израильских филологов М. Каганской и З. Бар-Селлы – работы, столь же интересные, сколь и спорные. А можно ли умолчать о том, что в Киеве живет Мирон Петровский, не просто автор одной из лучших книг о Булгакове, но книги, специально посвященной киевским контекстам его творчества? Оказывается, можно.

- А как вы в контексте таких разговоров вообще себя позиционируете: "украинский русскоязычный писатель и литературовед", так?

- Да, именно так. И, возвращаясь к тому комплексу проблем, о которых мы уже говорили: я прекрасно осознаю, что мои рассказы и повести написаны именно в имперском контексте, с опорой прежде всего на русские прецедентные тексты. Это понятно: я вырос в абсолютно русскоязычной среде. Но этой осенью, совершенно неожиданно для себя, я написал очень короткий рассказ на украинском языке. Значит, есть такая потребность.

Как литературовед я, естественно, соотношу явления, к которым обращаюсь, будь то русская историческая проза или англоязычная фэнтези, и с украинскими аналогами, или пытаюсь понять, почему таких аналогов нет – и что тогда есть?

Двенадцать лет назад я совершенно неожиданно для себя подался в шевченковедение и с тех пор пытаюсь усовершенствоваться и в этой специализации. Вообще же, всё, чем я занимаюсь, так или иначе сводится к мифу – в самом широком смысле слова – и к анализу определенных тенденций культуры.

Я стараюсь наблюдать за собой как за примером, во многом типичным, трансформаций гуманитарного сознания в постколониальном контексте. Звучит как тема исследования – да это оно и есть: я вижу немалую культурную и идеологическую дистанцию между собой двадцатилетней давности и нынешним – и пытаюсь понять, в чем причины и каков вектор этой эволюции.

- Почему вы так редко появляетесь на украинских профильных ресурсах и в медиа – их просто нет?

- Причины исключительно личные: все время что-то мешает всерьез взяться за дело. Площадки есть – я подписан на обновления сайтов "ЛітАкцент", "Читомо", "Буквоїд", "Барабука" и ряда других. Есть площадки, есть и желание, и актуальные темы – но пока что не складывается.

- Вы длительное время писали для "Нового мира" материалы про современную украинскую литературу – и это были, как по мне, очень хорошие панорамные вещи. Что сейчас могли бы написать о последних наших двух литературных годах – какие-то тренды и (системные) проблемы бросаются в глаза?

- Цикл был написан в соавторстве с киевским культурологом Татьяной Кохановской, без которой я бы не взялся за это "безумное предприятие". Для меня эти два года, за которые были написаны двенадцать колонок, оказались очень полезны: что-то было осознано и продумано впервые, а что-то и впервые прочитано. Мы с Татьяной давно уже собираемся переработать цикл в полноценную книгу и надеемся, что она заинтересует украинских издателей, а там и читателей.

Не берусь оценивать новейшую украинскую литературу – боюсь, что я недостаточно с ней знаком, а поверхностные суждения тут неуместны.

Одна из важных проблем, вполне оформившаяся еще до войны, – это сведение сложнейших исторических, национальных, культурных проблем к двумерным, двуцветным и вполне соцреалистическим схемам.

В этом смысле "Чорний Ворон" и "Музей покинутих секретів" для меня принципиально не отличаются. И то, что роман Шкляра гораздо более популярен, чем важнейший, переломный для нашей литературы "Ворошиловград", - признак очень нехороший.

Фото Максима Кудимця

- Но ведь это достаточно прогнозируемый, хоть и печальный, расклад. 

- Война, естественно, провоцирует схематичность. Тем более, война, в которой наша страна защищается от агрессора. Как те, кто пишут о войне, эти схемы преодолевают, - об этом я смогу сказать, лишь прочитав книги, вышедшие буквально за последние месяцы. Пока что, к сожалению, у меня не было такой возможности.

Поэзии проще: в ней грань между агиткой и метафорой ощутимее. Поэтому для меня самой главной книгой последних лет остается "Життя Марії" Жадана. И это не просто главная книга, она как-то вообще в стороне и надо всем. Набоков говорил, что главный орган читательского восприятия – позвоночный столб: пробегает по нему дрожь или нет. Так вот, пробегает: "Життя Марії" - точные слова о главном. Жадан такой один.

- А что еще хорошего из украинского читали за последнее  время – и из  художественной литературы, и из  гуманитаристики?

- Из поэзии сильное впечатление произвела книга Марианны Кияновской "373". Из, скажем так, нереалистической литературы отмечу "Автохтонов" Марии Галиной: писательница сама признает, что роман вписывается скорее в украинскую, чем в российскую традицию – это к вопросу о контексте; еще "Порох із драконових кісток" Владимира Аренева. Хорошие примеры того, как фантастические метафоры оказываются чрезвычайно актуальными, не превращаясь в аллегории.

А углубившись в шевченковедение и гуманитаристику читал соответствующую: "линейку" новейших изданий "Критики", книги Григория Грабовича, Олеся Федорука, Виктора Дудко, увы, покойного, Станислава Росовецкого, Александра Бороня. Очень разные, но в равной мере высокопрофессиональные работы. Одни полезны прежде всего для специалистов – Виктор Дудко как источниковед задавал высочайшую планку в нашей профессии. Другие же работы будут интересны тем, кто просто интересуется темой.

Да, конечно, еще "Очерки начальной Руси" Алексея Толочко. Прочитал с огромным интересом, но я не специалист, и мне книга показалась скорее убедительной, чем доказательной. С большим интересом прочитаю рецензии профессиональных медиевистов.

- Вот об этом тоже хочу спросить: вы активный участник проекта "Критики" по подготовке и написанию шевченковедческих изданий. Расскажите об этом: какие там главные интенции, что в идеале хочется увидеть: переосмысленного Шевченко, академически проинтерпретированного, "настоящего" и вне бронзы? Какие цели ставите перед собой? 

- Могу говорить только от своего имени, а не от издательства в целом или даже от "шевченковской" группы.

Главная задача, как я ее понимаю, - закрытие лакун, белых пятен. К примеру, двухтомник "Тарас Шевченко в критиці", работу над которым мы с коллегами наконец-то, через пять лет, завершаем, - это наиболее полное собрание всего, что было опубликовано о поэте с 1839 года и до конца 1861-го. С комментариями, аннотированными указателями, сопроводительными статьями и т. д. По ходу дела оказалось, что даже полной библиографии за этот период до сих пор нет. Что уж говорить об анализе и интерпретациях, об интертекстах Шевченко, в конце концов!

Вопрос о "бронзе", в общем-то, не существенен. Шевченко уже "воскрешали" авангардисты и неоавангардисты, на его слова исполняют рэп, рэгги и рок-баллады – словом, культура прекрасно справляется и без нас.

Но строго научное изучение жизни и творчества Шевченко, вне идеологической заданности и словоблудия, - вот самая "революционная" задача современного украинского литературоведения.

- Серьезную полемику ожидаете?

- Споры – и жесточайшие – тут неизбежны. Но это будут споры по делу. Даже в текстологии Шевченко есть множество нерешенных вопросов. В советских изданиях слово "бог" печатали со строчной буквы, в новейших – "Бог" с прописной, а у Шевченко, как мне кажется, между этими написаниями есть смысловые различия. Надо разбираться.

Монографию Григория Грабовича о "Гайдамаках" Институт литературы выдвинул на Шевченковскую премию. Вот и посмотрим, что из этого выйдет. И будем работать, что еще остается.

Фестиваль "ЛіТерраКон-2015" состоится 30 октября – 1 ноября на ул. Вадима Гетьмана, 1-а (метро "Шулявская", конференц-залы компании ExitGames). Билет на один день – 100 грн, на три дня – 200 грн. С программой можно ознакомиться на сайте li-terra.kiev.ua

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: 

Оксана Забужко: Від Ліни Костенко я навчилася, як не можна поводитися з людьми

Оксана Забужко: Зачуханий провінціалізм - це коли в Києві тільки "перешивають" те, що в Москві носять

 

Розділи :
Якщо ви знайшли помилку на цiй сторiнцi, видiлiть її мишкою та натисніть Ctrl+Enter

КОМЕНТАРІ

14.11.2018, 13:55
Додати

ГОЛОВНА ШПАЛЬТА

    • 21 вересня 2019

    Члени "Демократичної сокири" звернулись до міграційної служби щодо потрійного громадянства Коломойського

    Про це стало відомо під час акції "Імпічмент Коломойському", яка відбулась біля Офісу президента у Києві, 20 вересня

     
    • 18 вересня 2019

    У Києві відбулась церемонія подяки ексдиректору Українського інституту національної пам'яті В'ятровичу

     
    • 16 вересня 2019

    Забудовний конфлікт у Києві за участі "Правого сектору" та "Азову": що сталось

     
    • 12 вересня 2019

    Двоє військових загинули в зоні ООС

    Бойовики за добу здійснили 18 обстрілів

     
Система Orphus